Жернова

То довелось побывать в Уманском районе Черкасской области. Заметил, что там строят дома не совсем так, как у нас на Полтавщине. У нас на всю длину главного стороны – застекленная веранда, а там при входе что-то вроде небольшого тамбура.
maxresdefault

ПОЗЖЕ точно такие дома я увидел в Машивском районе на юге Полтавщины. Оказывается, село Михайловка в древности основали переселенцы, точнее, беженцы из Правобережной Украины, которые во времена Руины массово бежали в Полтавскую и Слобожанщине от притеснений польских магнатов.

А недавно я снова побывал в этом районе. Там снова живут беженцы из тех мест, где украинский раз убивают за то, что они Украинцы. В наш край их занесла уже не первая волна таких переселений. И сегодня здесь можно найти лемков – последних живых свидетелей депортации украинский с Лемковщины. До недавнего времени было трое братьев и сестра – переселенцы из тамошнего села Угрин. Но сестра Вустина умерла. Младший из братьев, Иосиф Матвеевич Крыса, 1941 года, тяжелобольной и говорить уже не может. А два его брата, хотя и были во время депортации малыми, хорошо помнят операцию «Висла». Под этим названием зашифровано этническую чистку, совершенную по сговору партийного и государственного руководства СССР, ПНР и ЧСР. Это принудительная, с использованием войск, депортация Украинская с их этнических территорий – Лемковщины, Надсяння, Подляшье и Холмщины – на территории в западной и северной части Польского государства, что до 1945 года принадлежали Германии, и на территорию тогдашней УССР. По данным польских источников, в Украину (УССР в составе СССР) было переселено 482 000 человек.

Украинцы, которых привезли в Полтавскую, были не только с другого края. Они были из другого времени. В прямом смысле слова переселенцы прибыли из прошлого – счастливой, зажиточной прошлого, которое у нашего народа отобрали большевики. Переселенцы из Лемковщины не знали колхозов. Их не коснулась трагедия голодомора. Лемков НЕ обзывали кулаками. НЕ выселяли в Сибирь. Там не знали сталинских репрессий, не закрывали церкви. Как и во всей Украине до революции жили хуторами, небольшими деревнями. У каждого хозяйство – коровы, лошади, волы, гектары земли, лесов. Некоторые имел даже собственный мельница. А главное – лемкам не отравили душу, не привили страшной большевистской идеологии …

– Мы имели семь гектаров земли и семь гектаров леса, – рассказывает 83-летний Василий Кондратьевич Крыса. Дом был метров двенадцать в ширину и метров шестнадцать длиной.

– Нас выгнали из родной земли в мае 1945-го, а крымских татар – за год до того, в мае 1944-го, – присоединяется к разговору 78-летний Василий Матвеевич Крыса. – Так всю жизнь и поневиряемося … Честно скажу, встретили нас здесь не очень гостеприимно. Двое суток спали в конюшне на земле между коровами и лошадьми. И конюшня до сих пор стоит в центре села. Сначала никто из местных жить к себе не пускал. Не по-дружески были настроены. Нас называли поляками, хотя мы доказывали, что мы Украинцы! Ну ударением, может, в произношении немного отличались. А остальное все то же самое: и «хлеб» и «вода», и «молоко», и «земля» …

Лемки только что приехали, не успели обжиться, а тут голод …

– Знаете, что нас спасло от мора? Жернова!

Мужчина ведет в сарай. А там старинные ручные жернова. Похожи на те, что на рисунках в книгах о Древнем Египте или древнейшую в мире государство Урарту, подобные использовали и наши предки. Такими жерновами не каждый краеведческий музей может похвастаться. А здесь они даже действующие, к этому времени старый лемко перетирает кукурузу и пшеницу.

– Отец сам изготовил жернова – нашел камень из бывшего ветряка, – рассказывает Василий Матвеевич. – Три-четыре стакана кукурузной муки – и уже не умрешь, а еще через них можно было что-то съедобное выменять.

– А мою мать за несколько колосков пшеницы убили, – черная упоминание облака лицо Василия Кондратьевича. – Это было на Тернопольщине. Мы туда от голода бежали. Хотели назад, домой вернуться, но нас не пустили через границу. В 1949 году на Илию моя мать Константина собирала на огороде колоски. Рядом колхозное поле и огороды. Как косили комбайном, то разворачивались и на этот город, прямо на картофель, наворотили соломы, а в ней – колоски. На огороде ее и убил участковый милиционер Гладун. Люди это видели. На второй или третий день, чтобы замести следы, свидетелей преступления вывезли в Сибирь, только в Красноярский край … Вот такие были времена.

Смотрел я на те старые жернова и думал о том, что напоминают они нашу историю. Полтавчане, подоляне, лемки, крымские татары, теперь вот дончане – Украинцы из разных краев перемешались, как мука под жернова камнями. Опять беженцы, опять переселенцы. Как во времена Руины и при Сталине. Вновь обращаются жернова истории, перемешивает, перетирает на муку человеческие судьбы. А из той муки замесили один заправленный слезами хлеб – каравай украинского народа.

Хорошие слова – «Украина единая». Но стоит их так часто повторять? Ведь даже золотая монета от постоянного пользования теряет блеск. Украина давно единственная. И это не нужно доказывать. Она как хлеб, выпеченный из муки, смолотого из хлеба из разных уголков одной славной земле.