Олег Покальчук (социальный психолог): Старые солдаты никогда не умирают

Отошел Левко Лукьяненко.

Зарекался я писать что-то на смерть выдающихся людей, еще с похорон Василия Стуса. Непременно начинается «danse macabre» на могилах, и в этом жутком и порой лицемерной хороводе каждый норовит стать поближе к покойнику.

Не торопитесь, господа, все успеем, никто не обойдет.

По — человечески это понятно, каждый раз, когда в разгар лета слышать ледяное дыхание смерти совсем рядом, хочется заворожить ее ближайшего гонца добрыми словами, чтобы когда придет наша очередь, и нам сказали что-то хорошо, а может – чтобы и с той стороны что-то о нас хорошее узнали.

Смерть великого человека примечательна тем, что она живет рядом всех нас. Ее прижизненная шана делает ее нашим близким родственником, за которым мы искренне побиваемся, как за родным.

Преодоления суетности смерти возможно только тогда, когда она становится для нас уроком. «Mortui vivos docent», «мертвые учат живых», этот античный высказывание было в средневековых анатомических залах. Сегодня во время войны это высказывание приобретает особый значение. И каждый погибший на этой войне дает нам урок, который нужно выучить за жизнь.

Левко Лукьяненко всегда был для меня образцовым непреклонным солдатом, который выполнял свой долг до последнего вздоха. Непоколебимость – это такая черта, которая ценится в бою, но в гражданской жизни трактуется как упрямство, и не всегда мы имеем. Каждый, кто общался с господином Львом, имел эту самурайскую риса в него заметить – и относились к ней совершенно по-разному, потому что он никогда не умел говорить кому-то в угоду. Он не гнулся не потому, что мог, но терпел. А просто был так устроен, такова человеческая порода, уже сейчас редкая. Есть такой миф о волках, что они физически не могут шею повернуть, оглядеться, в отличие от собак.

Я буду говорить о свои уроки от Лукьяненко, о том почему и как память о нем нужно не слезливо лелеять – такой воин заслуживает славной и грозной тризны, а не слабеньких соплей. Память нужно делать штыком, ибо хотя в современном бою он не очень, но память — это оружие, которое может всегда быть при нас. Оружие последнего шанса.

Мне повезло общаться с несколькими выдающимися украинцами такого же масштаба – профессором Добрянским в Лондоне, Владимиром Янівим в Германии, Николаем Лебедем в США.

Их всех объединяла одна неповторима в других, черта – полная несокрушимость. Это были уже очень пожилые люди, что жили в комфортных и мирных условиях, и буквами эту странную энергетику передать – очень трудное дело, но оно постоянно ощущалось. Это не было экзальтацией на политическую необходимость или требование прессы или еще кого – то- эти люди так себя воспитали, жили, боролись, и отошли ровно, не сгибаясь. Когда Ян мне спокойно рассказывал, что ни один из их сети не сломался под пытками, мурашки шли по коже.

Когда господин Левко спокойно и рассудительно рассказывал, как он сидел в камере смертников, было безошибочно то самое ощущение.

Спокойная энергия несокрушимости, за которую ты непідзвітний ни перед кем, кроме Бога и Украины – это первый Левка Лукьяненко.

Вот странное ощущение от поколения «людей из железа» должно бы быть нам главным уроком. Не причитание, что «таких людей больше нет». Это неправда. Такие люди гибли и гибнут не только на Восточном фронте. Их убивают и откровенно, тайком, за ними шпионят и охотятся – война повсеместно.

Но еще больше таких крепких людей, наших современников, среди живых.

Второй урок – это большое жизнелюбие и чувство юмора. Мы как-то мазохистски сваливаемся в унылую яму пессимизма, на радость врагу. Вместо того, чтобы отвечать ему , как запорожцы — султану: и словом, и огнем, и мечом.

Непременное легкая улыбка господина Левка мне напомнила еще другого украинского рыцаря, Ивана Светличного, о котором Василий Стус писал: «Не могу я без улыбки Ивана / эту слякотную зиму пережить…». Это очень украинская поведенческая черта, и взращивание национального многим стоит начать с нее.

Третий урок – это талант руководства. Лукьяненко не соревновался в телевизоре за политическое лидерство, но до последних дней занимался нашими бойцами, был у них на фронте, говорил, посылал книги, наставлял. Вы подумаете, что это обычная волонтерская работа, и это тоже будет правда. Но в совокупности с его энергией и харизмой каждое слово, каждый пожатие ним солдатской руки стоил десятка часов воспитательной работы, с которой у нас вообще беда.

Он не признавал самоубийств по одному поводу, считал это непринятым, и призвал к шохвилинного сопротивления в обороне Украины.

Когда было такое хорошее украинское лозунг «напролом!», что означало воинскую команду идти на прорыв, и для меня это слово всегда ассоциировалось с господином Львом. Он всегда призывал к наступлению, к действию, к движению, к опережению противника. Я смотрел кадры последнего интервью с ним, которое еще увидит мир – там есть этот наступательный гарт.

И сияние глаз молодого духом человека.

У Борхеса есть короткое мистическое повествование о тридцать шесть праведников, которые держат на себе мир. Их особенность в том, что никто из окружающих не считает их за праведников, да и они сами этого не знают. Знает это только Бог. И когда кто-то из них умирает, другой неизвестный так же заступает его место, сам того не подозревая. Когда вдруг их станет на одного меньше, мир завершит свое существование.

Господин Левко и был таким настоящим праведником Украины, всю жизнь спокойно, неуклонно и тщательно делая свою работу.

Он жил , как солдат, отошел в даль, как солдат. А «старые солдаты никогда не умирают, они лишь уходят», как говорил генерал МакАртур.

Слава Героям.

Все, что мы можем сделать на их уважение —

— это работать каждый день и щоніч,

— чтобы миллионы голосов повторяли это лозунг,

— и чтобы их место в шеренге — не пустовало ни на мгновение.

Перепечатка с «LB.ua»