Марьинка глазами добровольца: боец “Правого сектора” о жизни на войне

Заехали в Марьинку около обеда. Нас, трех «правосекторовцев», распределили по позициям.
Я с собратом «Клеем” (позывные и названия укреплений изменены из соображений безопасности бойцов) оказался на «Горе», а друг «Север» – на «Бури». Только разложили вещи, как пришла команда: новенькие на пост. Что ж, приказы не обсуждают …
Местные не обращают внимание на опасность

Полная экипировка, чувствую себя американским спецназовцем. Стоим у блиндаж, который укрепляют солдаты. Последние в боевых выходах не участвуют. Наказаны.
Поэтому вынуждены работать: копают рвы, насыпают песок в мешки, дрова заготавливают на зиму, некий штрафбат. Один из них подошел ко мне и начал рассказывать, что их месяц назад бомбили, как он после боя собрал целое ведро осколков.
«Чего же ты наказан, герою, чего не воюешь, а в грязи копаешь?» – Спрашиваю его. «Да у друга был день рождения, вот мы и взяли, а тут командование нагрянула», – говорит он мне.
Смотрю на него и удивляюсь: дяде более пятидесяти лет, а ума, кажется, совсем нет. Неужели стоит ехать на войну, оставляя дома престарелых родителей, жену, детей, внуков, чтобы здесь пьяным погибнуть под обстрелом?
Вдруг неподалеку нас остановился автомобиль. Мой собеседник пошел работать, боясь, чтобы это не было его руководство. Однако это были наши собратья-добровольцы, которых здесь много и которые захотели посетить нас. Встреча была теплой, но короткой. На одном из постов началась стрельба …
Патрульная изменение прошла быстро, мы и не увидели, как к нам подошел старший позиции и сказал, что свободные, до следующего дежурства.
На этот раз я буду стоять рядом с ним, чтобы набраться опыта, а друг «Клей» – с другим солдатом, у которого за плечами огромный боевой путь. Что ж, до ночи далеко, поэтому иду прогуляться по городу.
Первое, что меня поразило, – это присутствие на улицах детей и старушек. Первые играли, другие сидели на лавочках и обсуждали последние новости, которые совсем не касались войны.
Странно все выглядело. В пятистах метрах стояли позиции сепаратистов. В любой момент могла прилететь случайная мина, однако никто не обращал внимание на близость к передовой.
Пройдя в центр города, вижу, как аккуратно подметены улицы, листья лежит на кучкам. У меня прошли два солдата, которые тоже обратили на это внимание. Один из них сказал: «И так каждый день, все убрано, никакого мусора, приятно».
И знаете, действительно приятно смотреть на это все. Несмотря на войну, люди поддерживают свой город опрятным, чего, к сожалению, не могу сказать о других областные, районные центры или села, где о боевых действиях слышат только от СМИ.
Посетил местные магазины, цены здесь немного выше, чем в части мирного Украины, однако люди покупают, ведь нужно что-то есть. Единственное неприятно поразило в этот первый день: слишком много потребляется алкоголя: пьют старые, молодые, мужчины, женщины.
Вокруг темнота, болота, камыши …

Вот в таких размышлениях и хлопотах прошел мой первый день на передовой. По рекомендации командира спать лег рано, и сон не шел. Нас в комнате жило шестеро. У каждого свое занятие: кто заступал на пост, кто-то чистил оружие, поэтому шум не утихал.
Промучившись до трех часов ночи, мы с командиром заступили на боевое дежурство. Вокруг темнота, болота, камыши. Картинка не из приятных.
Первые минуты я сидел и не дышал, такое напряжение было. Сердце колотилось, как церковные колокола. Напарник и командир в одном лице, с позывным «Борода», успокаивал меня, и легче мне только под утро, когда нас заменили. Очень настораживала тишина, мне казалось, что сепаратисты повсюду. Хотелось стрелять, однако все молчали.
Заснув после дежурства, проснулся, когда над Марьинка светило солнце, снова улице заливались детским смехом, и в очередной раз не верилось, что мы на войне. Боец с позывным «Старый» готовил суп.
Картофель, консервы, макароны, несколько лавровых листиков – вот все ингредиенты этой блюда. И в то время мне казалось, что лучшей еды в жизни я не пробовал. Поев, беру автомат и выхожу на улицу, чтобы почистить оружие.
Недалеко от меня говорят двое солдат ВСУ и один доброволец. Разговор простая, с одной стороны, а с другой – до боли цепляет за сердце.
«Вот мы получаем деньги, льготы от государства, а тебе дает эта война? Погибнешь, даже не будет тебя за что похоронить », – говорят солдаты моему собрату. Он смотрит на них, улыбается, ведь это не первый ему такое говорят.
«Ребята, нельзя все измерять деньгами. Вы работники или бойцы Украинской армии? »Солдаты удивленно качают головой и расходятся в разные стороны. Друг, подойдя ко мне, начинает жаловаться, что его постоянно терроризируют этими вопросами. И, выговорившись, говорит: «Такова наша судьба, быть под прицелом у сепаратистов и своих».
Детям не разрешают говорить с добровольцами

Закончив чистить оружие, иду на соседней блокпост. Вдруг вижу – на дороге сидит милое котенка. Столько ласки и добра было в его глазах, что я не выдержал i взял его на руки. Вдруг ко мне подбежали двое детей.
Остановились на расстоянии чуть метров и молчат, оглядываются на котенка, однако боятся что-то сказать. Наверное, взрослые хорошо промыли им мозги, чтобы не общались с людьми в военной форме.
Поняв ситуацию, я улыбнулся и отдал животное детям. Они продолжали молчать. Отойдя от них, оглянулся. Один детеныш, глядя на меня, сказал мне: «Спасiбо», а остальное тоже добавило робко: «Спасибо».
Придя на пост к друзьям, рассказал им эту историю. Они заявили, что жители Марьинки, запрещают разговаривать своим чадам с солдатами, добровольцами, поскольку считают нас нехорошими.
В глаза это никто не говорит, однако в узких кругах такое мнение бытует. Попив чая с собратьями, поговорив о событиях прошлой ночи, возвращаюсь к себе, ведь время пролетело быстро. Сейчас начнет темнеть, а одному ходить по городу, даже вооруженным, нежелательно.
По дороге встречаю знакомых уже мне детей. Один из них, мальчик, подбежал i, уже не боясь, рассказал о котика по имени Тишка. Какой он хороший, ложится с ними спать, играет.
Ребенок щебетала мне, а я радовался в душе, словно закончилась война. Поверьте, это ощущение было очень волнующим. Ведь дети увидели и поняли, что я – не убийца мирного населения, а не насильник, а не людоед, а человек, который вернул им маленькую радость.
вкусная яичница

Зайдя в дом, увидел огромное количество народа, все пришли на праздничный ужин. Оказывается, волонтеры передали добровольцам продукты: яйца и сала.
Вот собратья решили приготовить … обычную яичницу. Запах блюда разошелся по улице, и на него прибежали даже ЗСУшникы, которым уже надоела тушенка с макаронами.
Один из них, уплетая сало, сказал нам: «Ребята-добровольцы, чтобы мы без вас делали». На что командир ответил: «Когда я ем, то глух и нем». Все улыбнулись и уже молча продолжили трапезу. Даже итальянцы, которые воюют за нас, подошли ко мне и, показывая на еду, сказали: «Very well, Миша».
Через некоторое время комната опустела, остались только мои собратья. Двое из них готовились к ночной смены, а все остальные смотрели, как по сепаратистской канале (украинские «не тянут» в городе) рассказывали, как хорошо живется людям в Донецке.
Хотя бы не врали сами себе. Тысячи людей, которые находятся под контролем террористов, наверное, не от добра пересекают границу и покупают у нас еду, товары первой необходимости.
Вдруг просмотр программы прервала автоматная очередь, начал работать тяжелый пулемет, послышались взрывы гранат. Кто-то крикнул: «Началось» – и половину ребят выбежали из дома. Выбежал и я.
Темнота такая, что глаз можно выбрать. На другой стороне города продолжался бой. Лично по нам не стреляли, только некоторые случайные пули, пролетая, свистели над деревьями.
Час город содрогался от взрывов, затем – несколько дней

… Одиннадцатый час ночи. Мы с командиром изменили ребят на посту. Опять сижу, обняв автомат. Сердце уже спокойно. «Борода» тихо рассказывает какую-то историю.
Вдруг неподалеку нас тоже прозвучала автоматная очередь. «Сепаратисты камышами хотят зайти между нами и 10-м батальоном, чтобы таким образом мы начали стрельбу друг по другу», – говорит командир.
«Тогда огонь?» – Взволнованно спрашиваю я. «Подожди, пусть поближе подойдут, и не высовывайся в блиндажного отверстие, голову разнесет», – ответил он. Через минут десять я почувствовал, как автоматные выстрелы раздавались где-то в ста метрах от нас. «Давай!» – Скомандовал «Борода».
Забыв об осторожности, здравый смысл, стрелял из окошка, выбегал из блиндажа и открывал огонь с улицы. Все перемешалось: соседний пост начал бить из пулемета, вся Марьинка вздрогнула от взрывов. Так продолжалось около часа.
Сепаратисты отступили. В конце города раздавались выстрелы, но у нас все затихло. И больше этой ночью ничего экстраординарного не происходило.
Утром я с друзьями пошел на соседние посты, чтобы узнать подробности ночных боев. Все были здоровы – и это радовало. Хотя из Авдеевки пришли плохие новости: в результате обстрела террористами наших позиций одного добровольца были убиты, а другой ранен. Трудно такое слышать.
Около шести часов вечера возвращались на свою позицию. Мирное население молча проходило мимо нас, не вступали и мы в разговор, все мысли были о предстоящей ночь.
На этот раз террористы начали обстрел по всем направлениям. Ребята из нашей позиции по рации запросили прибор ночного видения.
Но мы из-за огромного скопления шаров, которые пролетали в нашем направлении, полчаса не смогли к ним пробраться. «Борода», посмотрев на все это, сказал: «Сегодня будет ад».
К сожалению, его слова оправдались. Били минометы, гранатометы, пулеметы. Когда пришло время менять ребят, на позицию пробирались ползком, перебежками. Около получаса мы не открывали огонь.
Вдруг, я услышал, как ломается камыш, сообщил об этом командиру, он дал команду на отработку гранатами. Стою посреди болота, небо светится от обстрелов, руки трясутся, командир, увидев мою нерешительность, спросил: «Первый раз? Не бойся, прикрою ».
Робко потянул за кольцо, сдавив до посинения пальцев предохранитель. И когда неподалеку выстрелили из Вогау (гранатомет, стреляющий осколочными боеприпасами), я изо всех сил бросил.
Отходя назад, рухнул в траншею и из нее забрался в блиндаж. Отдохнув минут пять, снова начал бить по сепаратистам из автомата.
Что творилось вокруг, невозможно передать. Наши войска, обизлившись на наглых сепаратистов, ответили им из всех видов оружия, не работали только артиллерия и танки. Помню, что стрелял в беспамятстве, заедали патрон. Стоя на коленях, отсоединял магазин, проклинал все на свете, принимал дополнительные рожки у командира и снова бил.