Командир полка «Миротворец» Юрий Шершнев: не стоит раскачивать ситуацию внутри страны

По случаю второй годовщины создания полка особого назначения «Миротворец» корреспондент портала «Моя Киевщина» пообщался с командиром подразделения, полковником Юрием Шершневым, который рассказал о службе в АТО и работу на мирной территории, а также о планах по развитию полка

— Как так получилось, что Вы попали в «Миротворец»? Где проходили службу до этого?

— Стоит начать с того, что в «Миротворец» я пришел, так сказать, по «гражданке». До этого восемь лет работал в банке вице-президентом по безопасности и инкассации. А вообще, то я – военный не в первом поколении. В свое время 12 лет отслужил в армии Советского Союза, а затем продолжил службу в рядах войск СНГ. Потом перевелся в Украину. Последняя моя должность перед увольнением – заместитель командира полка спецназа внутренних войск по боевой и специальной подготовки.

Когда же развернулись события 2014 года, и стало понятно, что агрессия идет извне, принял для себя решение, что нужно идти и защищать Родину. Обратился в военкомат, но там попросили подождать, затем обратился к своему подразделению, где служил до этого, но и там попросили подождать. Тогда же формировались батальоны милиции особого назначения на добровольческой основе, и я волею судьбы попал в «Киевщины» на должность заместителя командира батальона. Формироваться мы начали с 8 мая 2014 года, а уже 21 мая были в зоне проведения АТО.

— Какие задачи стояли перед вашим батальоном в зоне АТО?

— Имели большое количество задач. Начиная от несения службы на блокпостах, заканчивая проведением антитеррористических мероприятий по борьбе с диверсионными группами противника, сопровождали должностных лиц, обеспечивавших правопорядок на выборах Президента в мае 2014. Впоследствии, совместно с 80-аэромобильной бригадой прошли и Трехизбенку, Веселую гору, Крестове тому подобное.

— Сколько Вы пробыли в зоне проведения АТО?

— Где-то наверное суток 400. Это не самый большой показатель. Когда был заместителем командира, то конечно, больше времени проводил в АТО. Но после того как нас реформировали – в 2015 году соединили пять батальонов в полк (в состав полка вошли батальоны «Миротворец», «Киевщина», «Гарпун», часть бойцов «Азова» и «Торнадо») – больше времени проводил здесь. Стоит учитывать, что подразделение разделен на две части: одна находится в зоне проведения АТО, а другая на Киевщине. Поэтому приходилось работать сразу на два фронта.

Да и ситуация там сейчас не настолько напряженная, чтобы была необходимость в постоянном присутствии командира. В основном мы несем службу на второй линии: охраняем объекты и правопорядок. Также одной из главных задач является борьба с контрабандой, наши ребята вместе с пограничниками находятся непосредственно рядом с линией соприкосновения.

— Какие функции выполняет «Миротворец» на мирной территории?

— Публичная безопасность, которая включает в себя патрулирование и выезды на задержание особо-опасных преступников. То есть, те функции, которые соответствуют названию – полк патрульной службы особого назначения. Плюс – усиливаем патрули, проводим профилактические мероприятия по снижению уровня уличной преступности, также участвуем в спецоперациях вместе с различными спецслужбами.

— Личный состав полка состоит из разных людей, которые до того служили и воевали в совершенно разных подразделениях. Как уживаются между собой бывшие «азовцы» с, например, кадровыми сотрудниками МВД?

— Понятно, что такие подразделения, как наш полк, не создаются за год или за два. Обычно, на это уходит от трех до пяти лет. Подбираются люди, при чем, командирам дают право выбора. Раньше, когда служил в спецназе, мы приезжали на призывной пункт и отбирали бойцов. Сейчас ситуация немного другая. Пришли люди с разными взглядами, с разным пониманием ситуации. Было много добровольцев, но среди этих патриотов были такие, кто вообще не проходил воинскую службу. Были моменты, когда возникали споры, но сейчас коллектив уже сбился, все нормально.

Очень помогло то, что я до этого служил в двух батальонах – «Киевщине» и «Миротворцы». И основной «костяк» составляют офицеры полка именно этих подразделений, именно при их поддержке мы сформировали коллектив. Хочу сказать, что добровольцы, точнее добровольческий движение, немного похож на анархизм, и на начальном этапе мы с этим неоднократно сталкивались. Но, в основном, все наши офицеры и командиры – профессионалы, которые сумели найти подход. И люди меняются, меняется психология. Сейчас мы все в погонах, действующие полицейские, на нас распространяются все нормативные акты министерства, дисциплинарные уставы. Были те, кто этого не понимали…

— Как дела с материальным обеспечением? Всего хватает?

— В минимальной необходимости мы обеспечены. Требовать чего-то большего в нынешнее время просто совесть не позволяет. Если требовать дорогое оборудование, автомобили, оружие, то на это надо откуда-то брать деньги. Следовательно, у кого-то их забрать. А в кого именно? У детей, медиков или учителей? Поэтому мы понимаем ситуацию. И уровень минимального обеспечения позволяет выполнять задачи, которые нам поставлены и в зоне АТО, и тут…

— Поддержка волонтеров сильная?

— Да. Волонтеры в основном поддерживают снаряжением, продуктами питания, помогают ремонтировать транспорт. Они вообще как мои внештатные заместители, в курсе всего всегда (смеется – Ред.), знают, что делается у нас на складах, в столовой. И поддержка ощутимая. Одновременно боеприпасами, вооружением, горюче-смазочными материалами нас обеспечивает государство.

— Вы как человек, который служил и в советской системе, и проходите службу уже в реформированной системе. Которая чувствуется разница в этих двух подходах?

— Знаете, в Советском Союзе была очень сильная база подготовки, и много времени уделялось психологической подготовке. Начиная с курсантских лет, нам всегда говорили, что ты должен защищать Родину. Где-то у нас, очевидно, на нынешнем этапе прошел некоторый провал в этом, а именно в том, что была отменена срочная служба. И уровень профессиональной подготовки вследствие этого ощущается.

Конечно, добровольцы – молодцы, патриоты, и хотят защищать страну. Но военная наука базируется на дисциплине и тактике. Система подготовки в Союзе была одной из лучших, и с этим не поспоришь. Сейчас, как я уже сказал – наблюдается провал. Но в государстве осталось много профессиональных инструкторов, которые могли бы этот пробел заполнить.

— Происходит ли обмен опытом между структурами?

— Много наших офицеров имеют опыт боевых действий. Но я всегда был сторонником того, чтобы мои офицеры прежде всего думали. А не просто делали кальку и накладывали ее на свое подразделение. Поэтому на основе своего опыта, на основе того, что может произойти, мы моделируем ситуации и создаем свою систему боевой подготовки.

Ни одно подразделение мира не выдаст всех своих секретов. Они могут помочь в каких-то элементах, но всегда что-то недокажуть. Поэтому все подразделения самостоятельно разрабатывают тактику, ведь время меняется, меняются преступники, появляется новая техника, оснащение и все это надо отслеживать и анализировать. Мы делаем ставку на своих инструкторов, они проходят различные курсы, обмениваются опытом.

Вот, например, недавно приезжал к нам Массимилиано Прімон (военный инструктор, бывший офицер Вооруженных сил Италии), кое-что нам показал. Мы поучились, добавили свое и в дальнейшем будем проводить собственные занятия. Относительно взаимодействия с другими подразделениями, считаю, высшее командование должно обратить на это внимание. По моему мнению, все силовые подразделения должны принимать участие в учениях, для того, чтобы четко понимать задачи в той или иной ситуации. Взаимопонимание является важным фактором во время выполнения заданий. И наша страна не настолько богата, чтобы иметь отдельные подразделения для выполнения тех или иных задач, все подразделения должны быть всесторонне развиты профессионально.

— А в отношении иностранных инструкторов, часто они приезжают?

— Одним из последних был как раз Прімон. До этого были инструкторы из Грузии, Израиля. Это были и военные и спецназовцы. Однако за месяц-два можно только обменяться опытом. Для того, чтобы пройти полноценный курс, нужно минимум полгода. Ошибка многих инструкторов в том, что они хотят научить всему и сразу. Я понимаю, что сроки сжатые, но в подразделениях находятся бойцы с разным уровнем подготовки. К тому же, если взять тактику полиции или тактику антитеррора. Чем она отличается от военной? У военных одна цель – уничтожить. А полицейские должны захватить, освободить заложников – и это уже высший пилотаж. Поэтому, когда берут людей, которые не понимаю азов и начинают обучать их «высшей математике», это неверно.

— После недавней встречи личного состава полка с головой Нацполіції Украины Сергеем Князевым, нам стало известно, что он анонсировал какие-то изменения в вашей работе. Расскажите о них немного подробнее.

— После встречи с председателем Нацполіції нам был определен ряд задач. Мы переходим в другую фазу работы, а именно больше приобщаемся к выполнению именно полицейской работы. Все прекрасно знают, что наше подразделение выполнял не свойственные задачи на уровне с Вооруженными Силами. Подразделения ВС предназначены для отражения внешней агрессии, соответственно они имеют лучшее снаряжение и специальную для этого подготовку. Подразделения полиции предназначены для внутренних операций. Учитывая нынешние конфликты, которые существуют в мире, они происходят следующим образом: военный удар, после которого спецподразделения выполняют именно полицейские функции. Будущее военных действий с подразделениями спецназначения, и их необходимо развивать. Плюс, во всех странах, где происходили военные действия, всегда росла преступность, поскольку появлялось много оружия. И именно такие подразделения, как наш, станут на пути подобного развития событий.

— Кстати, насчет оружия. Как вы относитесь к вопросу легализации оружия, которое сейчас активно обсуждается? Или может это как-то помочь в удержании роста преступности?

— Я за легализацию, но не для всех. И понимаю это так: в нашей стране сейчас около 800 тысяч офицеров – это люди, которые умеют профессионально обращаться с оружием. Почему бы не сформировать из них резерв? Прошли бы все этапы проверки, и если человек – нормальный, адекватный, почему бы не дать ей оружие и не свести в нечто вроде резерва американской Национальной гвардии?

Посмотрите на Израиль: там все ходят с оружием. Представляете, чтобы сейчас 800 тысяч наших офицеров имели бы оружие? Для любого врага информация о том, что за несколько часов 800 тысяч человек станут к оружию, была бы большим сдерживающим фактором.

Почему бы их не привлекать к охране правопорядка? Я считаю, это – лучший вариант. Поголовно разрешать оружие не нужно – это утопия. А люди, которые умеют обращаться с оружием, должны ее иметь. Представляете, приезжает шпион-диверсант в Киев, а тут каждый десятый с автоматом…

Я считаю, если хочешь иметь оружие, нужно записываться в резерв ВСУ или Нацгвардии. Нужно осознавать и то, что если на мою страну завтра нападут, то я с этим оружием иду защищать Родину. А если просто так, чтобы было – то это нет смысла.

— Понятно, что Вы очень много времени уделяете работе. А как Вы отдыхаете, как проводите свободное время? Может, какие-то хобби есть?

— Хобби было (смеется – Ред.), но за последние четыре года, два из которых в зоне проведения АТО, а потом год формирования полка, честно говоря, еще не был в отпуске. За четыре года уже привык к такому напряженному графику: АТО, командировки, работа в полку. Уже втянулся в это, но иногда хочется недельки две отдохнуть, но без коллектива свою жизнь уже не представляю.

— А какое же хобби у Вас было?

— Мужской отдых – охота, рыбалка. Всю жизнь интересовался историей, много читал, но сейчас времени на это не хватает.

— Как родные относятся к такому насыщенному графику, и вообще, как отнеслись к решению отправиться в зону АТО?

— Они понимали, что выбор сделан, восприняли нормально. Понятно, что переживали, но с пониманием отнеслись к моему решению. А по графику, то за это время они уже привыкли. Хочется конечно больше времени уделять семье, но все понимают. Учитывая, что дети уже взрослые и самостоятельные, это намного легче.

— На Ваш взгляд, когда может закончиться конфликт на Донбассе и каким образом: будет ли это появление каких недореспублік, или Донбасс все же вернется в состав Украины?

— Сложно об этом говорить, я не политик. И для того, чтобы делать какие-то прогнозы, нужно понимать, о чем договариваются политики. Честно говоря, я думаю, что быстро это не закончится. Учитывая сколько там вооруженных людей, сколько там вообще оружия, для того чтобы хотя бы вывезти ее, нужно много времени. К тому же надо понимать, что в этом конфликте есть непримиримые стороны, которым и в Россию не уйти, и здесь не остаться. С этим тоже нужно что-то делать…

— Как местное население относилось к Вам на Донбассе?

— В начале, в 2014 году, я бы не назвал эту территорию дружественной. Были единицы, которые нам помогали, подсказывали. Какая-то часть просто смотрела, чем это все закончится, и были такие, кто активно поддерживал сепаратистов. Надо понимать, что этих людей длительное время «обрабатывали», и это вопрос к нашим политикам, почему они за времена независимости, так и не сумели создать национальную идею, которая бы объединила нас всех. Наоборот, они разъединяли народ – на языковом уровне, противостоянии УПА и советских войск. Нужно искать нечто такое, что бы объединило народ.

— Какие планы на будущее по развитию полка? Что новое хотите привлечь?

— О развитии постоянно думаем, анализируем события, просчитываем, какие угрозы могут возникнуть, и на основе этого строим свою деятельность, подготовку и отбор личного состава. Развитие подразделения будет зависеть от развития событий внутри страны. Прекрасно понимаем, что тотальная агрессия вряд ли возможна, но расшатывание ситуации внутри страны тоже может привести к непредсказуемым последствиям. Я видел подобные события во время военного конфликта в Грузии. Когда на фоне политических розхитувань, внутри страны царило полное беззаконие. Вооруженные до зубов преступники окружали небольшие населенные пункты и за ночь выносили из домов беззащитных людей все, что только можно. Поэтому политики и общественные деятели должны задуматься над тем, чтобы не допустить даже малейшего раскачивания ситуации внутри. Потому что от этого пострадают в первую очередь дети и может загореться огонь, который невозможно будет сразу потушить.

Беседу вел Александр Павличук, «Моя Киевщина»