Главный следователь по делу убийства Ноздровської Елена Бежук: Было сделано все возможное для получения доказательств

Майор Елена Бежук с Вышгородщины

О криминогенной ситуации на Вишгородщині, расследования резонансных дел и проблемы с реформированием правоохранительной системы «Моя Киевщина» пообщалась с заместителем начальника следственного отделения Вышгородского райотдела полиции, майором Еленой Бежук

– Как так сложилось, что Вы попали в правоохранительную систему?

– Этот шаг я сделала совершенно сознательно. В 2000 году я поступила на факультет транспортной милиции Одесского института внутренних дел. В 2004 году пошла работать по назначению – в линейный отдел на станцию «Кременчуг» Южной железной дороги. Впоследствии перевелась на Одесскую железную дорогу, где работала старшим оперуполномоченным по делам несовершеннолетних. Дальше я пошла по карьерной лестнице на Черкасщине – в городе Знаменка. Сначала я была следователем, затем – старшим следователем. И доросла до заместителя начальника отдела. Во время реформ и ликвидации отдела исполняла обязанности начальника следственного отдела.

– Каким образом Вы с Черкащины попали к Вышгороду?

– К сожалению, в связи с реформой Знаменский городской и районный отделы милиции не могли принять весь штат линейного отдела. Поэтому мы с коллегами начали искать возможность перевестись. Нам посоветовали обратиться к полиции Киевской области. В результате, меня с четырьмя коллегами, с которыми мы бок о бок девять лет проработали, взяли одного отдела в Вышгороде.

– Каково Ваше отношение к аттестации, непосредственно к тому, каким образом она проводилась?

– Начну с того, что я пришла в правоохранительные органы по собственному желанию. И я не понимаю, почему люди, которые вообще не знакомы и не понимают, как работает эта система изнутри, наделенные полномочиями решать подхожу я для нее или нет. Люди, которые не знают, чем мы живем, не знают наших проблем, которые вообще ничего не дали этой системе, решают судьбу правоохранителей. Учитывая, что на момент аттестации мой стаж работы в практических органах составлял более 10 лет, я считаю эту процедуру унизительной.

– Чем вообще занимается Ваш следственный отдел?

– Работа следователя заключается в ведении производств совершенно разных категорий – от изнасилований, убийств, краж и угонов до экономики. Сейчас у меня есть около 130 производств. А в некоторых наших следователей – 200 производств. Это притом, что для киевских следователей это вообще не цифра: там количество дел на одного сотрудника следственного отделения может превышать 2000.

Как-то один потерпевший сказал: “Я понимаю, что Вам трудно. Пусть попробуют прочитать хотя бы пять детективов одновременно и не запутаться. И тогда все поймут работу следователя”. Со всеми нужно пообщаться, у каждого свое горе. И не важно, у человека украли гуся, кастрюлю, или убили близкого человека. К сожалению, уделить всем должное внимание, какую бы они хотели, мы просто не можем чисто физически. Не потому, что мы плохо работаем, или мы ленивые. Нет! Просто некоторые потерпевшие иногда забывают, что мы тоже люди со своими семьями и детьми, с которыми также хочется хоть иногда проводить время.

– После реформы полиции изменились некоторые аспекты Вашей работы. По Вашему мнению, в лучшую сторону, или худшую?

– Как на меня, самым большим пробелом стала потеря человеческого ресурса. С началом реформы очень много специалистов, которые могли многое дать молодому поколению и помочь в борьбе с преступностью, просто ушли. То, что не удалось сохранить человеческий потенциал, я считаю самым большим минусом реформы.

Конечно, пришли молодые сотрудники, но они – без опыта. Помню, когда я после учебы только начинала, представители старшего поколения говорили нам: «Вам нужно еще те же 4 года отработать, чтобы понять, куда вы пришли». Как показывает практика, так и есть: как на меня, 3-4 месяца подготовки для молодых следователей – вообще не срок.

– Каким образом они могут приобрести эти знания?

– Только благодаря практике и упорной работе. Некоторые, имея высшее юридическое образование, но не имея возможности применить свои навыки, решает попробовать себя в полиции. У некоторых это действительно получается, они впитывают все, как губка. И у них есть шансы, есть желание, что самое главное. Но большинство, когда сталкивается с реальностью, не желает дальше работать.

– Как Вы помогаете молодым коллегам?

– Лучше практики не научит ничто. Поэтому стажеров мы сразу берем с собой на выезде. Изучаются дела, предоставляются так называемые «козы», то есть разработанные материалы, на которых молодые следователи учатся. Они разрабатывают план по конкретному делу, а потом объясняют свои наставникам, почему предложенные ими действия необходимы. Тренируется логическое мышление. Также я заставляю общаться с экспертами, ведь важно знать, какие экспертизы нужно назначать и когда.

– Расскажите о наиболее резонансных дела от начала года, к которым Вы были причастны?

– Вообще прошлый год завершался очень нервно: случилось убийство – как мы называем, «бытовуха» – в компании, которая злоупотребляла спиртным. А уже 1 января было обнаружено тело Ноздровської – и начались очень активные следственных действий. Лично я, до передачи материалов следователю управлению, была старшим следственной группы. Но это не означает, что все лавры и ордена теперь принадлежат кому-то одному.

– Расскажите более подробно про это расследование…

– Весь личный состав Вышгородского отдела полиции было направлено на проведение подворового обхода. Было сделано все возможное для получения доказательств: были проанализированы видеозаписи с камер наблюдения, работали с людьми. Огромный человеческий ресурс предоставило Главное управление Нацполіції в Киевской области, почти весь отдел по расследованию убийств было задействовано для проведения полного комплекса следственных действий.

– Почему так складывается, что в Вышгородском районе происходит достаточно большое количество резонансных событий?

– В первую очередь, надо учитывать контингент. Вышгородский район является далеко не самым бедным в области. Видимо, своим достатком он и привлекает криминогенный контингент.

– От чего Вы получаете удовольствие на работе?

– Самое незабываемое ощущение, это когда ты пришиваєш «корочку» к делу, тогда ты понимаешь, что все зависящее от тебя сделано и дело направляется в суд. А потом ты узнаешь, что преступник получил пять лет, и еще на некоторое время общество будет от него защищено. И есть благодарность в глазах потерпевших. И не важно, было раскрыто убийство, мелкая кража – здесь важен результат.

– Насколько известно, Вы с мужем работаете в одном отделе полиции. Как это сказывается на Вашей семейной жизни?

– Когда моей дочери было 4 года, она сказала: «Папа и мама в милиции, я – сирота» (смеется, – Ред). Я не скажу, что это очень легко… Да, это – трудно. Но в то же время я не представляю, как можно гражданскому мужу объяснить, почему тебя постоянно нет дома. Ведь может быть такое, что тебе неожиданно позвонили в субботу, ты поехал, а вернулся в… понедельник. Поэтому он понимает меня, а я понимаю его. Возможно, поэтому мы уже 15 лет вместе.

А доченька – мамина помощница. Это моя надежда, именно ради нее я живу и работаю. Бывают такие моменты, когда приходишь домой после тяжелого дня, а тебя поддерживают – это очень классно. Но я никогда бы не хотела, чтобы дочь работала в полиции (смеется – ред.). Еще совсем маленькой она сказала, что будет врачом, или тем, кто достаточно зарабатывает денег. Мама с папой живут на одну зарплату, а это очень трудно, ведь государство о нас немного забывает. Но так же трудно и учителям, и врачам, да и всем другим работникам бюджетной сферы.

– У Вас есть любимое дело?

– Я коллекционирую кактусы. Часть коллекции есть на работе, немного больше – дома. Подчиненные говорят, что кактусы им напоминают меня, для кого-то колючая, для кого-то и вербное. Вообще такая страсть у меня появилась с детства, потому что мой отец тоже любил собирать кактусы. В городе, откуда я родом, осталась большая коллекция растений, там их больше шестидесяти видов.

– Какие ожидания у Вас от этого года?

– Все же я не оставляю надежду, что государство вспомнит о нас – не в смысле популизма или политизации нашей работы – как действительно стражей правопорядка. И поймет, как нам тяжело и как мы стараемся. Я не говорю сейчас за себя лично: это, скорее, наблюдения за молодыми полицейскими, которые приходят на службу. Месяц, два, год они поработали, и тот огонек в глазах, с которым они пришли в правоохранительные органы, постепенно гаснет. Все чаще от них звучат фразы: «зачем я это буду делать?», «это же никому не надо»…

Надеюсь, что молодые коллеги, которые работают сейчас, и те, кто придет потом, не потеряют огонек в глазах. И сейчас я не говорю о материальном обеспечении. Ведь многое зависит от руководства. Есть хозяева, которые, в первую очередь, беспокоятся за свой отдел. И здесь очень важно иметь моральную поддержку от руководства, которое всегда вселяет в тебя надежду.